Юлия Петрова: «За каждым портретом – судьба»

Юлия Петрова: «За каждым портретом – судьба»

С Юлией Петровой, директором Музея русского импрессионизма, мы встретились спустя неделю после открытия выставки «Жены», посвященной спутницам знаменитых русских художников. Утро буднего дня – а посетителей уже много, к иным экспонатам не сразу и подойдешь. Тема, безусловно, интригующая – много ли мы знаем о личной жизни гениев? О том, кто были эти женщины, как складывались их судьбы, а также об удивительных поворотах собственной судьбы Юлия Петрова рассказала MY WAY.
Юлия Петрова. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Юлия Петрова. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Полные залы, экскурсии одна за другой. Чем можно объяснить такой успех? Тем, что приоткрываются подробности жизни известных людей?
Я думаю, скорее дело в том, что мы собрали на этой выставке первые имена русского искусства. Илья Репин, Валентин Серов, Борис Кустодиев, Михаил Нестеров, Игорь Грабарь, Николай Фешин, Александр Дейнека, Петр Кончаловский… Я вижу, что больше внимания привлекают работы именно тех авторов, чьи имена у всех на слуху. Поэтому мне кажется, что интерес скорее вызывает соединение в одном пространстве имен, которыми мы привыкли гордиться. Безусловно, истории судеб тоже людей интересуют, и на экскурсиях мы отвечаем на эти вопросы. Но мы – художественный музей и в первую очередь говорим о живописи.

Понятно. Тем не менее из наследия этих прекрасных художников вы выбрали не пейзажи или натюрморты, а именно портреты их жен.
Мне не кажется, что здесь мы сбиваемся в какую-то бульварную «желтизну». Напротив, то, что мы рассказываем об этих женщинах, на мой взгляд, добавляет информации к образу художника. Мне бы хотелось, чтобы с каждой знаменитой фамилией вставал образ человека, о котором интересно узнать больше, почитать, придя домой, или рассказать своим родителям, детям, друзьям.

Выставка охватывает период с последней четверти XIX по первую половину XX века. Но далеко не все из работ попадают в поле русского импрессионизма.
Такой задачи мы не ставили. С самого начала мы с Борисом Иосифовичем Минцем, основателем музея, договорились о том, что русскому импрессионизму будет посвящена только постоянная экспозиция, а временные выставки имеют право не относиться ни к импрессионизму, ни к русскому искусству. С другой стороны, нам интереснее всего работать с именно с этим периодом, поскольку к нему относится развитие русского импрессионизма. Через призму портрета жены говорим и о русском искусстве этого периода, и об эволюции женского образа. Хронологически первый портрет на этой выставке датирован 1880 годом, он приехал к нам из Симферополя. Это работа Николая Матвеева, очень нежная, академического плана, подписанная просто –«Портрет жены». Мы не знаем об этой женщине вообще ничего, даже ее имени. Но прошло почти 140 лет, и зрителей, и социологов, и искусствоведов стало интересовать – кто все-таки эти женщины. Что можно сказать о них самих? Помогали ли они этим мастерам или влияли на них деструктивно? Действительно, приходится рассказывать и личные истории, подчас трагические, подчас довольно забавные. За каждым произведением – судьба.

Николай Матвеев. Портрет жены. 1880 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Николай Матвеев. Портрет жены. 1880 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Вы могли бы поделиться какими-то историями? Может, что-то стало для вас открытием?
Открытие буквально за каждым портретом. Я тут вела экскурсию для своей семьи – рассказывала около трех часов. Есть исключительные по красоте работы – Николай Фешин, Борис Григорьев. Они пришли к нам из частных собраний.

То есть они очень редко выставляются?
Все, что мы здесь показываем, публика видит редко. Это вещи из 15 музеев и 17 частных собраний. И тут, знаете, еще вопрос, что широкая публика видит реже – работу из частных собраний, например Романа Бабичева или Петра Авена, или работу из музея Саранска, Симферополя или Петрозаводска. К сожалению, даже такие блестящие музеи, как Уфимский или Казанский, посещаются москвичами крайне редко. Возвращаясь к вопросу про истории. Конечно, всегда отдельного разговора заслуживает Наталья Борисовна Нордман-Северова, супруга Репина. Всю свою жизнь она эпатировала окружающих. Происходила из дворянской семьи, небогатой, но достаточно заметной – ее крестным отцом был Александр II. В юности бежала в Соединенные Штаты, чтобы там работать на ферме, через год вернулась в Россию. Разговоры за ее спиной в основном были осуждающими. Когда первый раз ее привели в гости к Репину, Илья Ефимович попросил «эту больше в дом не приводить».

Даже так?
Да. Тем не менее Наталья Борисовна стала супругой Ильи Ефимовича. Она была суфражисткой, феминисткой, пыталась эмансипировать прислугу. Широко известно, что в усадьбе Репина в Пенатах прислугу сажали за стол с господами. Наталья Борисовна готовила мужу вегетарианские обеды, котлеты из сена. Репин, впрочем, вспоминал, что «вечером Наташа спускается в ледник и ест ветчину».

Владимир Лебедев. Портрет Надежды Надеждиной. 1927 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Владимир Лебедев. Портрет Надежды Надеждиной. 1927 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Может, он иронизировал или фантазировал?
Может. Но он очень ее любил. Говорили, что он «от своей Нордманши не отходит ни на шаг». И даже те, кто осуждал Наталью Борисовну за ее радикальные взгляды, в частности Корней Чуковский, признавали, что она Илью Ефимовича очень поддерживает и делает для него все возможное. У нас на экспозиции живописный и скульптурный портреты Натальи Борисовны. Репин создал всего несколько скульптурных портретов, этот – один из них. Отдельная история у портрета кисти Игоря Грабаря, тоже из частного собрания. На нем изображены две молодые женщины, сестры Мещерины, племянницы предпринимателя Николая Мещерина, владельца Даниловской мануфактуры. Игорь Грабарь часто приезжал к ним в Дугино – Мещерин держал в своей усадьбе мастерские для художников. Со временем одна из племянниц, Валентина, стала женой Грабаря. Они родили двоих детей, но, к сожалению, Валентина заболела, несколько лет провела в клинике и в итоге ушла из дома. Заботу о детях взяла на себя ее сестра Мария, которая затем стала второй супругой художника. Портрет, который у нас представлен, написан в 1914 году, когда Грабарь только женился на Валентине. Конечно, никто не мог тогда предполагать, что так повернется жизнь.

Чем портреты жен отличаются от изображений других «моделей»?
Прежде всего, это изображение человека, художнику наиболее близкого, наиболее понятного. Автопортрет и портрет жены – это, в общем, родственные вещи. Портрет жены не пишется на заказ. Соответственно, на него можно потратить разное количество времени. Например, Роберт Фальк портрет своей супруги Ангелины Щекин-Кротовой писал два года. Иногда от гостей нашего музея я слышу комментарии в том духе, что «жены-то совсем не красавицы». Но в большинстве случаев талантливый художник пишет образ, а не фотографическую конкретику. Портрет – это всегда совокупность физических черт и внутреннего обаяния, которому художник, работая с моделью, несомненно, подвержен.

Лев Бруни. Портрет Нины Константиновны Бальмонт-Бруни, жены художника. Вторая половина 1920-х гг. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Лев Бруни. Портрет Нины Константиновны Бальмонт-Бруни, жены художника. Вторая половина 1920-х гг. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Есть ли у вас любимые работы?
Конечно. Но я затрудняюсь выбрать одну. Есть портреты, которые мне очень нравятся с художественной точки зрения. Я уже упомянула Бориса Григорьева и Николая Фешина. Прекрасный портрет – кисти Кончаловского 1919 года. Вообще, на мой взгляд, 1910-е годы – самые интересные в его наследии. Женой Петра Петровича была дочь Василия Сурикова. Замечательная история связана с портретом кисти Петрова-Водкина. Создавая этот портрет, художник сделал предложение своей возлюбленной. Она смутилась, сказала: «Я не знаю», убежала в сад. Но свадьба состоялась, и они прожили долгую счастливую жизнь. Супруга Кузьмы Сергеевича француженка Мари стала искусствоведом-исследователем и написала мемуары, которые озаглавила «Мой великий русский муж».

Были ли среди жен художников живописцы?
Конечно. Елизавета Потехина училась вместе с Робертом Фальком и стала его первой супругой. Елизавета фон Браше, жена Бориса Григорьева, окончила Строгановское училище с золотой медалью – однако кто видел ее работы? Для большинства этих женщин замужество поставило точку в личной творческой судьбе. Исключением можно считать Варвару Степанову – ее портрет кисти Александра Родченко тоже у нас на выставке. Как редкий пример женщины, которая создала рядом с мужем-художником собственную яркую карьеру, назовем Надежду Надеждину, основательницу ансамбля «Березка». Ее мужем был Владимир Лебедев, живописец, график, художник очень тонкий. Понятно, что очень много вопросов вызывает фигура Маргариты Коненковой. Теперь уже известно, что она была советской разведчицей. И именно потому, что она выполняла спецзадания, Коненковы провели 20 лет в Штатах, а, вернувшись оттуда, не подверглись никаким репрессиям, напротив, получили квартиру и мастерскую на Тверском бульваре.

Игорь Грабарь. «Васильки». 1914 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Игорь Грабарь. «Васильки». 1914 г. ФОТО: ПРЕСС-СЛУЖБА МУЗЕЯ РУССКОГО ИМПРЕССИОНИЗМА

Не могу не спросить – а вам как директору музея хватает времени и на работу, и на семью?
Конечно, объять необъятное нельзя, всегда будешь чувствовать себя не успевшей в той или другой части своей жизни. Но я знаю, что моя сильная сторона – тайм-менеджмент. Еще не зная такого слова, в средних классах школы я научилась планировать и соблюдать спланированные графики, никогда не опаздывать. Уверена, что это помогает мне держаться в ритме. Кроме того, у меня муж – каменная стена.

А как вы в принципе выбрали профессию? Вы из семьи искусствоведов?
Нет. Мои родители инженеры. Я училась в очень хорошей школе в Санкт-Петербурге, у нас был курс по истории искусств – преподаватель Галина Петровна Жиркова так интересно рассказывала, что я загорелась. Потом я поступила в университет в Петербурге, училась параллельно на двух факультетах – историческом и филологическом. Занималась французским символизмом и в итоге защитила диссертацию на эту тему – о художнике по имени Эжен Каррьер. Работать начала после 10 класса – давала уроки французского, делала переводы, редакторскую работу. Спасибо тем, кто в меня верил, когда я, семнадцатилетняя, приходила к ним и утверждала, что все смогу. Я тоже стараюсь поддерживать молодежь, которая приходит к нам в музей.

А как вы сами попали в музей?
Я познакомилась с господином Минцем, когда работала в антикварной галерее Леонида Шишкина в Москве. Борис Иосифович был одним из наших клиентов. Когда я уходила из галереи и сообщила господину Минцу, что увольняюсь, он предложил мне стать его консультантом. Ну а спустя короткое время у него возникла идея открыть музей – и вот уже шесть с лишним лет мы делаем этот проект.

Вы так молоды и уже директор музея – какие цели ставите перед собой?
Помимо карьерного роста существует рост профессиональный. Мне бы хотелось, чтобы выставки, которые мы здесь проводим, были успешными. Чтобы люди приходили на них с удовольствием и уходили вдохновленными. Чтобы москвичи, обдумывая, как они проведут выходные, смотрели – а что там в Музее русского импрессионизма? Думаю, что после 40 займусь докторской диссертацией. Ну и, как любая женщина, я хотела бы еще детей (сейчас у меня только одна дочь). И я хотела бы, чтобы моя семья была счастлива.

Интервью с бизнесменами, артистами, путешественниками и другими известными личностями вы можете найти в My Way.

Текст: Людмила Буркина

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ

Тайные практики Натальи Романовой

Наталья Романова, создатель аппарата Pelvic Fit и разработчик системы тренировок мышц тазового ...

ПОДРОБНЕЕ
Братья Березуцкие. Фото: Архив пресс-службы ресторана Twins Garden

Братья Березуцкие: «Россия – это не только балет, но и гастрономия»

Кухня уже давным-давно стала частью культуры страны. Признанные во всем мире шеф-повара братья-...

ПОДРОБНЕЕ